Разговор о принципах, которые необходимо соблюдать вестнику, чтобы не нанести вреда природе

В первой статье мы рассмотрели подходы к изложению информации о наблюдаемом явлении, о происходящем событии в природе и обсудили те возможные трудности, ошибки, ожидающие пишущих о природе начинающих вестников (внештатных корреспондентов) на избранном пути, начали разговор о принципах, соблюдение которых влияет на становление автора в качестве вестника природы, приобретение личного авторитета, на формирование правильного представления о природе у читателей.

Теперь нам предстоит продолжить разговор о принципах, которые необходимо соблюдать, чтобы не нанести вреда природе, её объектам.

Наше неизбывное желание иметь «братьев по разуму» выливается в очень интересные формы восприятия «братьев наших меньших». Если мы наблюдаем в поведении животных нечто подобное нашему, мы, глубоко не задумываясь, пытаемся описывать его со своей человеческой позиции, обусловленной наличием у нас разума, наделяя животных чисто человеческими психическими, интеллектуальными качествами. Мало того, мы ещё и своё социальное поведение пытаемся перенести на них, тем самым очеловечивая животных.

Ни один человек, даже впервые попавший в лес, не усомнится в источнике звука, если услышит равномерный, но достаточно частый стук по дереву. «Дятел стучит», — уверенно подумает он, а у большинства ещё и всплывёт откуда-то сопутствующая мысль: «Дерево лечит».

С детства в нашей памяти сложилась связка: стучит в лесу — значит, дятел. Дятел — значит, доктор, который лечит деревья от вредителей. Но зачем наблюдать самому и делать собственные выводы? Ведь дятел — он и есть дятел: всем всё про него и так известно. А то, что в лесной зоне средней полосы России можно встретить до восьми видов дятлов, и что у каждого имеются особенности в образе жизни, нам невдомёк. Поэтому первым делом необходимо выйти на источник звука и полюбопытствовать, какой из дятлов долбит, вообще, дятел ли это стучит и по дереву ли. Инициатором стука довольно часто могут быть и другие птицы. Да и цели, для которых необходимо постучать, могут быть самые разные. Однозначно можно сказать, что представители каждого вида дятлов ежегодно по весне выдалбливают в стволе дерева новое дупло для гнездования. По весне, перед гнездованием, в брачном поведении многих дятлов основным ритуалом при знакомстве является исполнение соло на «барабане» — засохшей вершине ствола дерева или сухом суке. Человек с музыкальным слухом, не говоря уже о самках дятлов, может различить по частоте выбиваемой дроби, который из женихов является исполнителем. Тем не менее все пёстрые дятлы: малый, средний, большой, белоспинный, а также трёхпалый и желна пищу добывают в основном из-под коры или из древесины, вот только правомерно ли называть их лесными лекарями?

В большинстве случаев, когда мы осторожно подойдём к занятому извлечением добычи дятлу, окажется, что он её пытается достать из ствола уже мёртвого дерева или абсолютно сухого, без коры, сука. И даже в случаях, когда дятлы добывают личинок из-под коры ещё живого дерева, вряд ли их вмешательство спасёт его от гибели. Легче всего птицы обнаруживают интересующий их объект питания, когда он присутствует в больших количествах, потому что искать на огромной площади ствола первых вторгшихся жуков — пустая трата сил, так что предупредить проникновение их под кору дятлы не в состоянии, для них это случайная добыча. Развивающихся под корой или в древесине личинок короедов и усачей дятлы ищут по косвенным признакам ослабления дерева: опадению хвои, свёртыванию, листвы, отслаиванию коры, а это означает, что дерево уже серьёзно поражено и дятлы не смогут добыть всех и съесть, в том числе и потому, что они одиночки по своей природе и слишком близко не потерпят конкурентов из своего рода. Поражённое дерево обречено в любом случае.

Получается, любого из дятлов можно образно назвать только очень специфическим врачом — патологоанатомом, вскрывающим причину смерти дерева или отмирания его ветвей. Но, опять же, для кого нужна эта новая аналогия? Кому и зачем дятел мог бы «объяснить», почему дерево заболело и погибло? Не себе же. Его задача однозначна и прозаична — найти себе или птенцам пищу. Разве что громкий процесс её добычи позволит обратить на сей факт внимание наблюдательного натуралиста, который и сможет сделать соответствующие выводы, которые мы безосновательно приписываем дятлу.

К глубочайшему нашему сожалению, поведение большинства животных остаётся чисто инстинктивным. Начинающему вестнику надо постараться избегать этой детской болезни — описывая поведение животных, подавать его как осмысленные, свойственные только человеку действия. Тем не менее умение использовать аналогии, метафоры, аллегории к месту очень важно, это делает текст красивым, сюжет — увлекательным. Ещё большие допущения уместны в жанре «сказок не сказок», созданном В. Бианки для детей младшего возраста. Животные в таких произведениях могут разговаривать, общаться друг с другом, испытывать эмоции, но при всём этом соблюдается неукоснительное правило раскрытия жизни природы в своей подлинной, реальной основе. Это позволяет сблизить читателя с окружающим миром, сделать непонятные явления более привычными.

Прямое очеловечивание животных приводит к неверному пониманию мотивов их поведения, нашей субъективной оценке и, как следствие, к негативному отношению к некоторым из них, что может неблагоприятно отразиться на их судьбе. Поэтому и важно соблюдение вестниками следующего принципа.

Сохранять нейтралитет, не принимать чью-либо сторону — самое сложное в работе вестника. Исключение составляют специальные репортажи, в которых предусмотрено высказывание своей точки зрения. Любое отступление от этого правила влечёт за собой потерю объективности освещения события. Особенно предвзято выглядит подача однотипной информации вестником в одном случае с осуждением, в другом даже не с одобрением, а всего лишь с некоторым снисхождением.

Очень редко, но бывает так, что наши потенциальные вестники становятся свидетелями охоты одних животных на других. Случается, что именно свидетельство такого факта подвигает их впервые взяться за перо. Вряд ли начинающие натуралисты становятся свидетелями самых кровавых сцен, но наблюдение за поимкой ужом лягушки или ястребом-перепелятником зазевавшегося воробья вполне реально для многих. Случайное наблюдение за тем, как домашняя любимица — кошка, по каким-либо причинам оказавшаяся на воле, вдруг ловит птицу, может привести нас к стрессу. В этом случае наша ранимая душа раздваивается: и «птичку жалко», и любимицу нельзя серьёзно наказать.

Представления об охотах животных формируются нашими сказками с детства. В подростковом возрасте они закрепляются рассказами о жестокости хищников, написанными писателями-охотниками и даже писателями-натуралистами, в большинстве своём тоже являвшимися азартными охотниками. И очень трудно после такой моральной обработки перебороть в себе сложившееся представление и сформировать инертный экологический подход к взаимоотношениям типа «хищник — жертва».

В сказках лиса (именно, лиса, а не лисица) всегда пытается поймать зайца, хотя в реальном мире это не её основная добыча. И мы всегда очень переживаем за бедного зайчика. Нам его очень жалко, потому как он белый и пушистый и ест только травку, а лиса обязательно хитрая рыжая плутовка и при этом кровожадная хищница. И никто в этот момент не подумает о том, что будет, если лисица не поймает зайца или не добудет кого-либо другого. Как минимум она останется голодной, и её малые дети останутся голодными, а при повторных неудачах лисята могут умереть от голода. Если направить мысль в такое русло, то и лисяток становится жалко, так как они малые детки.

Что же делать? Не описывать вестнику сцены охоты? Но тогда обеднеют сюжеты о природе, потому что они являются, можно сказать, основными в мире природы. Так парадоксально устроена жизнь на нашей планете: чтобы жить, необходимо кого-то умерщвлять. Организмы получают энергию для жизни только с пищей. Особняком стоят лишь растения и некоторые микроорганизмы, которые пищу могут создавать себе сами из неорганического вещества, насыщая её при этом в большинстве случаев солнечной энергией. А почти все остальные вынуждены для этого кого-то убивать и съедать. Мало того, следует знать, что погибает больше всего организмов в детском возрасте, а во многих случаях ещё в стадии зародыша в яйце, потому что яйца и дети наименее защищены, но питательны, а значит, вкусны.

Интересно, что мы не мучаемся жалостью в некоторых других подобных случаях. Например, когда ласточка или другие мелкие птицы ловят комаров и мошек, и уж совсем не подозреваем, что многие травоядные животные, срывая и съедая растения, их убивают или калечат. Наша двуличность проявляется и в случаях по отношению к кошке, свободно живущей в доме в сельской местности, для которой является обычным делом ловля мышей, полёвок и крыс, которых нам совершенно не жалко, тогда как за пойманную и задушенную ею птицу мы готовы её наказать. При этом мы не задумываемся о себе любимых, наше существование в этом мире также невозможно без умерщвления и поедания других организмов, пусть специально для этого разводимых и выращиваемых нами, так называемых домашних животных и культурных растений, но тоже изначально живых. Учитывая это, чисто человеческие мерки (жалость, сострадание к умерщвляемому и пожираемому, осуждение, порицание и уж тем более наказание совершившего это деяние) выглядят лицемерными — сами-то мы какие?

Потому вестникам, пожелавшим описывать природу и события, происходящие в ней, необходимо описывать сцены охоты животных друг на друга непредвзято, инертно, то есть, не обвиняя в жестокости одного и не жалея при этом другого, тем самым избегая двойных стандартов. Это необходимо, чтобы формировать у читателей объективную точку зрения. Миллионы лет существует жизнь на нашей планете, и не было ещё случая, чтобы хищники уничтожили, стёрли с её лица какой-либо вид. Нет, прекрасно сосуществуют и хищники, и их жертвы, и лишь человек со своими двойными стандартами нарушает это хрупкое динамическое равновесие, и тогда происходит катастрофа — вид насовсем исчезает с планеты.

И в конце мы поговорим о соблюдении самого важного принципа для вестников, пишущих о природе.

Наносимый вред может быть прямым (непосредственным) и опосредованным. Вот элементарный пример непосредственного вреда.

В познании мира нами движет любопытство. И его можно считать важной положительной чертой, если оно не наносит вред окружающим.

Вот мелькнула маленькая птичка и резво юркнула в куст. «Чего это она туда?» — сразу задаётся вопросом любопытный и раздвигает ветви куста руками, чтобы выяснить. Птичка в испуге от такого наглого вторжения в личную жизнь в страхе срывается с гнезда и улетает прочь. Да-да, с гнезда, в котором заложено продолжение её рода, и она действительно укрыла зародыши жизни от посторонних глаз, потому как эти глаза могут оказаться алчущими глазами хищника. Когда-то и наших предков, которые были не прочь полакомиться питательной пищей, можно было относить к этой категории, но и нынешний статус любопытствующего не менее опасен для кладки яиц или ещё неокрепшего выводка. Даже если вы не тронете гнездо, если не будете рассматривать яйца, взяв их в руки, и аккуратно сдвинете ветви перед гнездом, стараясь придать им прежнее положение, не факт, что за вами не наблюдали в этот момент глаза серой вороны или сороки, которые после вашего ухода не преминут разорить гнездо.

Когда-то начинающие натуралисты стремились к раскрытию тайн гнездовой жизни птиц любыми путями, в том числе и коллектированием гнёзд с полными кладками. Сколько жертв было принесено на алтарь человеческого любопытства, вряд ли кто может подсчитать. Сейчас мы многое знаем о гнездовании птиц, и нет необходимости начинающему юному натуралисту соваться в личные дела птицы в этот важнейший период её жизни. Достаточно удовлетворить своё любопытство об устройстве птичьих гнёзд, окраске их яиц и прочих интересующих вас моментах из литературных источников, за эту информацию птицы уже заплатили страшную цену, не множьте её. Оставьте познание ещё непознанного профессионалам-орнитологам, которые не навредят.

По сравнению с непосредственно причинённым вредом, опосредованное через слово воздействие на объект природы по своим масштабам может оказаться несопоставимо огромным. Особенно в современной ситуации беспредела, возникшего из-за бесконтрольности глобальной информационной сети с возможностями вброса любой информации практически любым человеком. Вы даже не представляете, насколько большую панику вызывают сообщения в социальных сетях всего лишь о реальных встречах медведя, переходящего дорогу в лесу, то есть в его непосредственной среде обитания. Если раньше ты об этой встрече мог рассказать только в ближайшем окружении — друзьям, родственникам, сослуживцам, то теперь это становится достоянием тысяч людей, и их охватывает как минимум тревожность, а некоторых страх, и они подключаются к нагнетанию ситуации в обсуждениях. Вбрасывается вопрос: «Почему у нас стало так много медведей (равнозначно можете заменить медведя на волков, змей, клещей, прочих „опасных тварей“)?». И мы, вместо того чтобы задаться вопросами разумного человека: «С чего мы решили, что их много? По сравнению с какими данными много? Насколько много? Кто подсчитал? Какими способами и методами?» — мы сразу начинаем испуганно рассуждать: «Правда, почему это их стало так много?» А ведь абсолютному большинству только что не было никакого дела до медведей, о существовании которых в наших лесах все уже, казалось, забыли напрочь.

Ещё больше нагнетают ситуацию бездумные блогеры. Пользуясь незаслуженным вниманием огромного количества людей и полной вседозволенностью высказывания, они творят что хотят, эксплуатируя инстинктивные страхи и предрассудки. Например, берут материал с одного источника и переносят в желаемое место, подкрепляя фотографиями или видеоматериалом, и вот уже тигр гуляет по дорогам Европейской части России, а медведи ходят по её городам, вызывая у людей, прочитавших эту глупую выдумку, всё те же панические настроения. Всё ради минутного «хайпа», совершенно не задумываясь о глубоких последствиях.

Но эту ситуацию в контексте нашего разговора мы должны рассматривать не со стороны вреда человеку: человек по каким-то психологическим причинам любит пугаться, особенно когда эти страхи абстрактны, отсюда любовь к детективам, фильмам ужасов и прочим продуктам страха — нас должно волновать, как подобная информация отразится на самом животном, которого выбрали в качестве пугала?

На основе такого искусственно взвинченного настроения появляются нелепые, ничем не обоснованные требования о принятии срочных мер по регулированию численности «опасных тварей», а то и прямого их полного уничтожения.

В основе такой реакции всего лишь на информацию лежат наши инстинктивные программы самосохранения как биологического вида.

Перебороть инстинкты разумом, преодолеть силу инстинктивных программ поведения разумными действиями очень непросто, тем более сделать это нормой своей жизни. Заставить себя в том числе относиться к окружающему нас живому миру природы по-человечески, без страха, как к ближнему своему, с любовью или как минимум инертно, получается далеко не у каждого — мы уже забыли, что «тварь» изначально означало не ругательство, а творение божие.

Экологическое мировоззрение у большинства из нас находится только в самом начале формирования. Процесс его становления сдвинулся с мёртвой точки совсем недавно. И, как это ни парадоксально, благодаря нашему отдалению от природы, неосознанному самоограничению взаимодействия с ней. Ещё совсем недавно мы, не только осознававшие себя, но и бывшие частью мира природы, значительно обособились от него. И теперь он как бы существует рядом с нами. А мы, всё дальше и дальше уходя от него, всё больше и больше отгораживаясь от него, всё меньше и меньше знаем о нём. Мы даже перестаём осознавать, что он рядом, а не где-то на другой планете. И вот мы уже рассуждаем о сохранении природы, охране животных и растений, ставших редкими.

Однако насколько всё это поверхностно! Как только снова возникает недостаток в источниках существования, зачатки экологического мировоззрения мгновенно исчезают. И только что вроде бы разумный человек снова ведёт себя как биологический вид — животное.

Насколько инстинктивный страх сильнее разума, показывает пример нашей реакции на гибель человека от хищника и от автомобиля. Стоит лишь сообщить, что где-то на Камчатке медведь задрал неосторожного туриста, как мгновенно в сети поднимается всеобщая волна негодования, возмущения с требованием немедленного уничтожения не только виновника, а и всех медведей. А ведь вероятность того, что подобное может случиться лично с вами ничтожно мала, как и масштаб такой опасности, тогда как опасность погибнуть под колёсами автомобиля более реальна, несопоставимо выше и касается всех нас непосредственно, но мы не требуем запрещения их производства и использования. Техногенные страхи не программируются в наших генах, вероятно, из-за того, что прошло ещё исторически мало времени с момента их появления в нашей жизни.

Двойственность нашего вида как биологического и социального существа порождает двойные стандарты нашего поведения. Мы с трудом становимся людьми и по-прежнему в своём поведении руководствуемся инстинктами биологического вида человек разумный (преждевременно отнеся себя к «разумному»).

Ситуация настолько неустойчивая, что всё легко разрушить одним неосторожным словом. Если уж профессиональные журналисты, получившие специальное образование и хотя бы слышавшие о моральных принципах журналиста, часто скатываются на уровень «журналюг» и «журналюшек», зарабатывая на страхах, что говорить о блогерах — людей без специального образования, не имеющих даже представления, что такие принципы существуют. А что может натворить такой непрофессионал, использующий искусственный интеллект (ИИ), который подстраивается под психику человека, его использующего?

Поэтому очень бы не хотелось, чтобы начинающие вестники природы оказались среди вставших на путь эксплуатации человеческих инстинктов.